Зимний муссон. Уже скоро наступит жара. Всему штату Махараштра грозит голод, голод костлявый, костлявая тетка, тетка с косой.

С. идет по проспекту, проходит мимо ювелирной лавки — в ней ртутной филиграни вещички — проходит мимо кафе, где тысячи лет цирюльника дожидаются люди. Он проходит мимо базара — цвета хаки все прилавки базара. Он проходит мимо магазина мотоциклеток — никому-то они не нужны, и всеми своими фарами смотрят они на прохожих.

С. Два друга его пригласили на чай. Вот сейчас он за угол свернет. Тень — его зимняя тень — в последний раз плывет перед ним, живого человека тень, человека идущего тень. Если все посчитать, то его предпоследних шагов осталось не более нескольких тысяч.

Длинная тень, огромные ноги, которые вдруг сокращаются и уходят под него, С., который в свою очередь входит в тень подворотни; а скоро осенен будет другими тенями. Скоро С. перейдет в свою тень, будучи тенью сам, С. в собственный свой распад составною частью войдет, в собственный негатив, в запредельный прообраз свой.

Он пешком поднимается на третий этаж. Звонит в дверь, ему открывают. В квартире живут два друга.

А. — небольшого роста, изящный, очень хорошо одет: кремовый кашемир и белая фланель. Он молод и совсем чуть-чуть косит. B., повыше ростом и постарше, носит старый твидовый костюм, во-первых, потому что учился в Оксфорде, а во-вторых, потому что слишком холодно даже для этого времени года.

Квартира состоит из больше (или еще) не существующей декорации, абсурдной декорации, выражающей потерю, отсутствие, отречение. Ничего не останется в памяти — разве что узкий диван, покрытый ковром в зеленых и красных ромбиках — рисунок, который вcтретится еще не раз, — и низкий столик, где лежит крисс — индийский кинжал с волнистым, как вода, лезвием.

Small talk, блюда с закусками. Чай, виски. А. говорит, о том, как трудно отмерить правильное количество чараса — лучшего из сортов гашиша, который продается в Бомбее.